December 25th, 2020

Сайлент Хилл как метафора внутреннего мира травмы. Часть первая.

Этот разбор у меня лежал в черновиках шесть лет, и я давно обещала его запостить. Наконец-то дошли руки его добить и разместить в предновогоднюю неделю.



Мой любимый новогодний фильм, который я пересматриваю каждый год в это время - Сайлент Хилл (2006), снятый по мотивам серии одноименных видеоигр в жанре survival horror ("выживание в кошмаре"). Для меня это самый лучший фильм о травме, ее внутреннем мире и о том, что случается, когда разгребать его берется неподготовленный человек. И еще о типичной судьбе спасюков, которые чужую беду с энтузиазмом бросаются разводить руками вместо того, чтобы идти на терапию и разбираться с собственными проблемами.

Фильм не задумывался как исследование детской травмы, поэтому контуры как повествования, так и персонажей не всегда совпадают, но символика и метафоры оказались удивительно меткими и красочными.

Ниже будут спойлеры и скриншоты (некоторые из которых не для слабонервных), так что, если вы хотите сначала сами фильм посмотреть или сегодня вы не в настроении смотреть на ужасы в стиле боди-хоррор, то вернитесь к этому посту попозже.



В начале фильма мы знакомимся с на вид благополучной и явно не бедной семьей – папа Кристофер, мама Роуз и девятилетняя приемная дочь Шерон.

Шерон страдает лунатизмом, измененными состояними психики и ночными кошмарами. Рисует страшные картинки в состоянии аффекта, а после пугается своих рисунков и спрашивает, кто их нарисовал. Во время ночных кошмаров она выкрикивает название города Сайлент Хилл. В бодрствующем состоянии она обычная, милая маленькая девочка, которая про Сайлент Хилл ничего не знает.


Это портрет типичного нетерапированного человека с ранней/детской травмой. Большую часть времени он нормально функционирует в рамках своего возраста, но время от времени его глючит. Находит на него что-то, как потемнение сознания, и человек ведет себя нелогично, иррационально, совершает странные поступки. Свое поведение во время этих глюков он воспринимает как чужое и не может его объяснить. У нетерапированных травматиков симптомы проявляются не обязательно в виде ночных кошмаров, как в фильме, это могут быть повторяющиеся баги в основных областях жизни — работа, дружба, здоровье, отношения, семья, самоопределение, самостоятельность и т. д. — хотя, как кажется, никаких разумных причин для этих багов нет, ведь человек сыт, обут-одет и не бедствует.

[читать дальше]Шерон уже водили по обычным врачам, но безрезультатно. Кристофер хочет снова положить дочь в психиатрическую лечебницу.

Кристофер — типичный представитель общества, в котором отрицается наличие травмы как явления. Для него симптоматика травмы в виде ночных кошмаров, лунатизма, страшных рисунков — это некая чисто физиологическая патология, типа галлюцинаций при черепно-мозговой травме, а не сообщение, которое надо попытаться расшифровать, потому что оно содержит в себе ответ на вопрос о состоянии ребенка. Кристофер также не хочет эмоционально вовлекаться в ситуацию и предпочитает, чтобы кто-то другой (врачи, например) разбирались, что не так с его дочерью, и чтобы он ее им сдал, они ее починили и вернули ему обратно нормального и здорового ребенка.


Роуз в конце концов решается на отчаянный шаг. После очередной неспокойной ночи вылавливания сомнамбулы-дочери с края обрыва Роуз сгребает ребенка в охапку, сажает в машину и не сообщая мужу уезжает на поиски Сайлент Хилла в надежде найти ответ на вопрос, что происходит с ее ребенком.

  • Первый шаг в исцелении травмы — это встать на свою сторону, а не на сторону общества. Признать, что у симптоматики могут быть реальные, веские, вполне объяснимые причины, и отправиться искать их корни.

  • Для исцеления раненого внутреннего ребенка нужна Мать. Человек или часть психики, которые не только хотят, но и будут прилагать усилия и проходить все испытания, чтобы спасти этого ребенка. Найти его, проложить к нему дорогу, сразиться со всеми внутренними монстрами и преодолеть все препятствия.



По дороге Роуз останавливается у заправки, чтобы залить бензина и заодно спросить, как попасть в Сайлент Хилл. В фильме Сайлент Хилл — это город, в котором 30 лет назад разгорелся подземный пожар, после чего все жители его покинули.

Между Роуз и продавщицей на заправке происходит очень показательный диалог:
— Не подскажете, как проехать в Сайлент Хилл? Я что-то не найду на карте.
— А зачем вам туда? Туда не ездят больше.


У нетерапированного травматика на карте своей внутренней территории травма не значится. Это заброшенна и запретная зона. Она окружена стеной амнезии, как Сайлет Хилл окутан перманентным плотным туманом.

Даже если он что-то такое темное и страшное чувствует внутри, то предпочитает "туда не ездить": не думать, не копать, отвлекать себя существами, веществами или баловствами (по терминологии Княжны).

Заправить машину Роуз не удется. Обнаружив, что жена сбежала в поисках Сайлент Хилла, Кристофер блокирует ее кредитки, чтобы остановить ее. Он настаивает, что дочь должны лечить врачи.

  • Общество в лице близких часто очень активно препятствует тому, чтобы квест травматика за своим исцелением состоялся. Например, тем, что лишает его ресурсов типа участия, понимания, поддержки, в том числе и материальной.

  • Приняв решение спасти дочь, Роуз теряет коннект со своим мужем. В дороге она общается с ним по телефону, но потом мобильная связь становится все хуже и хуже, пока не обрывается окончательно. Примерно также травматик по дороге к пониманию своей травмы постепенно теряет контакт с обычным обществом и перестает говорить с ним на одном языке.



На заправке Роуз и Шерон привлекают внимание полицейской Сибилл Беннет. Пока Роуз пытается заплатить за бензин, Сибилл внимательно осматривает машину и пытается заговорить с девочкой. Когда появляется Роуз, спрашивает ее, все ли в порядке. И хотя обе вежливо ее посылают, она от них не отстает и начинает их преследовать на своем мотоцикле с сиреной и мигалками.

У Сибилл в прошлом была история, где она не смогла спасти украденного маньяком мальчика. Она, в силу собственной травмы, чует исходящее от Роуз и Шерон неблагополучие, но интерпретирует его согласно картинкам из своего прошлого.

Это наш спасюк. Нетерапированный травматик, который, вместо того, чтобы разбираться с собственной травмой, ищет, кого бы поспасать, чтобы закрыть свои гештальты. И в этом Сибилл крайне энергична и назойлива, хотя на поверхности выглядит белым рыцарем воюющим за спасение детей в беде.


Пытаясь оторваться от навязчивой полицейской, Роуз попадает в мини-аварию, а когда приходит в себя, она уже в затянутом туманом Сайлент Хилле, где с неба медленно падает пепел. Шерилл в машине нет, и Роуз отправляется на ее поиски.

Роуз пересекла границу между обычным миром и внутренним миром травмы. Далее в фильме будет показано, что обратной дороги в буквальном смысле нет. Вместо нее — огромная пропасть. Путь исследования своей травмы – это дорога в один конец. Переступив этот порог уже невозможно жить как прежде.

В фильме город существует в двух измерениях. Для непосвященных – тех, кто не верит в травму, и кто не вошел в ее внутренний мир – это мертвая заброшка в обычном мире, где ровным счетом ничего не происходит. Эта единственная версия города доступная обычным людям, вроде Кристофера. Это прошлое, которое "быльем поросло", которое надо, как говорит нам общество, "забыть и забить".

Альтернативное измерение города, куда и попала Роуз в своем квесте, содержит в себе всю память и все последствия травмы в активной форме, и в нем город пребывает в двух, постоянно сменяющих себя агрегатных состояниях: туманном и кошмарном. Эти два состояния очень похожи на неустойчивое внутреннее состояние трвмированной части психики, где одиночество и изолированность от мира периодически сменяются приступами невыносимого ужаса и панических атак.

И в этом измерении город совсем не пустует, хотя, как и положено во нетерапированном внутреннем мире травмы, ни на одного из обитателей без страха или слез не взглянешь.


Бегая по улицам в поисках дочери Роуз вдруг замечает вдалеке девочку, очень похожую на Шерон. Завидев Роуз девочка делает ноги, и Роуз бросается вслед за ней.

Раненый внутренний ребенок — это гид по миру травмы. Для того, чтобы найти корни травмы, нужно следовать за ним. Как и в жизни, в фильме удирающая девочка оставляет множество подсказок и головоломок, ведя Роуз все ближе и ближе к разгадке. Словами через рот и прямо и по пунктам внутренний ребенок не может, его сообщения состоят из чувств, образов и воспоминаний.

Он будет постоянно пробовать тебя на зуб, проверяя, насколько ты серьезен в своих намерениях разобраться и помочь. В фильме Роуз приходится встретиться со множеством разных чудовищ и не раз проявить храбрость и твердое намерение сделать все для спасения своей дочери.


Продолжение в следующем посте

Сайлент Хилл как метафора внутреннего мира травмы. Часть вторая.

Начало - в предыдущем посте.

Не прошло и нескольких минут, как в городе зазвучала сирена, все резко потемнело, поменяло свой облик, стало страшным, ржавым, окровавленным, и в этой тьме из всех углов начали вылезать монстры.

Самые первые монстры, которых встретила Роуз похожи на обгорелых и все еще тлеющих, как угли, детей, которые истошно рыдали и цеплялись за Роуз, протягивая к ней ручки.


[читать дальше]

Создатели фильма очень постарались как с гримом, так и с пластикой – все монстры вышли и ужасающими, и вызывающими глубокое сострадание. Все они выглядят как жертвы сжигания заживо и/или жестоких пыток.

Монстры – это опаленные травмой части психики. Эти части глубоко несчастны, одиноки, безвозвратно (как это кажется по-началу) повреждены. Их вид по-началу вызывает сместь ужаса и отвращения. Они могут быть агрессивны, не способны на диалог, и казаться слишком отставшими в развитии, чтобы с ними можно было наладить нормальное взаимодействие.

В фильме ни один из встреченных монстров не наносит Роуз вреда. Таки и обгоревшие в травме "внутренние дети" предстают перед взором сознания не с целью террора или мести, а с мольбой "Увидь меня! Посмотри, мама, что со мной сделали!".

Кошмарное состояние города заканчивается также внезапно, как и началось – жуткие дети рассыпаются в пепел, Роуз теряет сознание, и приходит в себя уже в пустующем боулинге, где играет бодрая ретро-музычка.

Это классический провал в травму: ничего не предвещало, занимаешься своими делами, и внезапно небо с копеечку, а из недр психики к тебе тянут щупальца адские внутренние динамики. А через потом бац – и все, вроде, снова норм, солнышко светит, жизнь идет, только остается немой вопрос "А что это вообще было?".


Двигаясь дальше по городу, Роуз сталкивается с бомжихой по имени Далия, которая бормочет что-то про свою дочь Алессу, которую у нее обманом отняли и делали с ней ужасные вещи. Роуз спрашивает, не видела ли она Шерон и показывает бомжихе фотографию дочери, которую носит в кулоне на шее. Бомжиха приходит в исступление и говорит, что на фотографии ее дочь Алесса. Между ними происходит небольшая драка:
– Это моя дочь!
– Моя!
– Моя!
– Отстаньте!
Оттолкнув бомжиху, Роуз убегает.


Перед нами еще один образ матери, существующий во внутреннем мире травмы. Это мать, которая из-за своей трусости, слабости и внушаемости не смогла защитить свою дочь и отдала ее на растерзание травме. Это горечь, сожаление и некоторая брезгливость в отношении своего реального родителя, который не справился. Ну вот это самое, что нам все время читают нараспев: родителитожелюди, онисаминичегонезнали, унихбылатруднаяжизнь. Это оно. И также это горевание по несостоявшейся матери – по той, которую так хотелось и которая так была нужна, но не случилась.

И сам диалог тоже примечателен: кто, в итоге, настоящая мать – та, что родила, но не справилась, или та, что не родная, но готова жертвовать собой для спасения? То есть, говоря на языке психики, кому в конечном итоге будет принадлежать внутреннее священное место Матери – останется за той, которой оно досталась в биологической лотерее, или будет передано фигуре, которую выстроит себе травматик в терапии?


Тут из тумана появляется Сибилл и арестовывает Роуз, заковывает ее в наручники, попутно костеря ее за то, какая она плохая мать, и собирается отвести ее в полицейский участок в ближайшем населенном пункте.

Спасюк индуцировался чужой травмой, провалился в нее и даже сам не заметил. Сибилл по-прежнему на своей спасючьей волне и видит не реальность, а проекции из незакрытых гештальтов прошлого. Своими действиями она не решает проблемы, а создает новые.


Но вскоре до Сибилл, наконец-то, доходит, что они обе в большой заднице и надо кооперироваться, чтобы найти ребенка и выбраться живьем, но до конца остается в роли защитницы и героя.


Они натыкаются на группу сектантов, которые обитают в этой альтернативной версии города, перебиваясь остатками пищи. Они уверены, что случился апокалипсис, и их церковь – это последнее пристанище света, и только благодаря их вере и молитвам тьма не может поглолить этот единственный уцелевший кусочек мира.

Сектанты – это прямо один в один "правила травмы". Они живут так, словно травма не осталась в прошлом, а продолжает происходить в реальном времени. Они верят в иррациональные ритуалы, которые, как им кажется, предотвращают новые ужасы. Это то самое "будь хорошей девочкой, и тогда тебя будут любить", "ничего для себя не проси, все делай для других, и тогда тебя будут принимать", "надо со всеми воевать первой и тогда ты будешь в безопасности" и прочий крайне вредный бред, который на самом деле не защищает от повторения травмы, а снова и снова создает для нее условия.

Тем не менее, сила этих убеждений во внутреннем мире огромна (и в фильме это видно), а вера в них – слепа и фанатична, поэтому так трудно от них избавиться.

Между делом Кристофер отправляется на поиски жены и добирается до той же заправки, где тоже спрашивает, как попасть в Сайлент Хилл. Добродушного вида автомеханик – тоже представитель обычного мира – говорит, прикуривая сигарету:
– Да никак. Город закрыт, под ним еще уголь горит уже сколько лет. Вот отравитесь там газами и помрете.


Курить не вредно, вредно лазить в травму, ага ))

Кристофер знакомится с инспектором Томасом Гуччи, который тоже в поисках – он ищет Сибилл. Вместе они отправляются в Сайлент Хилл, но им доступна только обычная заброшка, и хотя в городе Кристофер и Роуз ходят по одним и тем же улицам, они остаются в разных измерениях.



Инспектор Гуччи рассказывает про историю города и конкретно события, которое привело к пожару, так как он был непосредственным участником.

Не смотря на то, что Гуччи знает историю, у него нет доступа в альтернативную часть города. Он знает правду, которая состоит из дат и фактов, но это не вся правда. Он не видел травму изнутри, хоть и остался физически обожжен ею на всю жизнь. Он помогает Кристоферу восстановить картину случившегося, но только Роуз открывается вся правда целиком, потому что Роуз хочет не только знать, но и принять, встретить, испытать на себе ради того, чтобы найти и спасти дочь.

Мало чисто интеллектуально знать, что в детстве папа пил, а мама била. Надо понять и увидеть, каково это все было для ребенка.

Так из кусочков паззла постепенно складывается травма города – картина того, что произошло на самом деле, и как это связано с Шерон.

Жила-была мать-одиночка Далия с маленькой дочерью Алессой. Обеих затюкали за то, что у Алессы нет отца. Алессу дразнили в школе, называли ведьмой, и однажды, когда она пряталась от злых одноклассников в туалете, ее изнасиловал школьный уборщик. Руководительница местной секты Кристабелла регулярно полоскала Далии мозги, что ее дочь надо очистить от греха, проведя соответствующий ритуал. В конце концов Далия сдалась. В рамках ритуала Алессу привязали к железной решетке и подвесили над открытым огнем, что они уже проделывали не раз с целью наведения "чистоты". В какой-то момент пол провалился и вся жаровня вместе с Алесой улетели в подвал, от чего и начался подземный пожар.

Сильно обгоревшую Алессу спас тот самый инспектор Гуччи. С тех пор психика Алессы раскололась на две части: раненую и уцелевшую ("темную" и "светлую"), и город тоже распался на два измерения. Раненая часть Алессы осталась в подвале больницы и в сотрудничестве с темными силами породила монстров, а сектантов сделала узниками кошмара. Светлую же часть в виде ребенка подкинули в местный приют, откуда ее в итоге удочерила Роуз.

С уборщиком Алесса разобралась особо жестоким образом, а инспектора Гуччи оградила от дальнейшего кошмара. Это еще одна причина, по которой у него, не смотря на его очное участие в ситуации, нет доступа к альтернативной части города. Он видит только обычную.


По такому же примерно контуру психика траматика раскалывается на несколько частей в результате травмы. То, что уцелело после травмы и осталось функциональным, живет в обычном мире. Все раненое, больное и изуродованное прячется поглубже в подвал. И ведет оттуда подрывную деятельность. Отсюда и "глюки".

Оффтоп: есть объяснение, почему пожар случился три десятка лет назад, а Шерон всего девять лет, но я его забыла (

Не найдя жены Кристофер возвращается домой ждать с моря погоды.

Салага. Даже фейсконтроль для квеста не прошел.


Тем временем у Роуз, прошедшей все квесты, происходит очная встреча с "демоном", как ее называют сектанты – с раненой частью Алессы, источником происходящих в городе кошмаров. Тело Алессы выросло во взрослую женщину, но так и осталось полностью обгоревшим, покрытым изуродованной кожей и прилипшими к ней мокрыми бинтами. Алесса рассказывает Роуз свою историю и то, как ее боль и страх превратились в ненависть, которая росла и росла, сжигая ее. И это открыло дверь для тьмы в ее душе, а тьма дала силу создать кошмар для города и всех, кто виноват в ее боли.

Интересно, что больничную палату, где лежит Алесса, охраняют самые свирепые монстры, которые реагируют на свет. Роуз в дорогу дают фонарь со словами "Возьми. Свет привлечет их, но иначе ты ничего не увидишь". Это символизирует активацию внутренних защит в ответ на попытку "пролить свет" на правду о травме.


  • С точки зрения сектантов, раненая часть Алессы – это коварный демон, прячущийся под личиной невинности. С точки зрения "правил травмы" и внутренних структур самозащиты в нетерапированной психике, раненые части крайне опасны: они уязвимы, неуправляемы, они пытаются все время вырваться на поверхность, что, с точки зрения защит, поставит всех под удар. Раненые части также являются носителями травмы и памяти о ней, а с точки зрения защит надо поскорее все забыть и запихать подальше.

  • Ожог как глубокое и трудноисцелямое повреждение тканей – самая лучшая метафора для травмы, которая разрушительным образом действует на "ткань" психики, сжигая и уродуя ее и оставляя неизгладимые следы.

  • Встреча Роуз с раненой частью Алессы – это встреча с правдой. На постере к фильму Алесса изображена без рта, это символизирует, что сила травмы – в ее замалчивании. Не ходить туда, не ездить, "нечего копаться в прошлом, надо жить сегодняшним днем". Для того, чтобы исцелить травму и лишить ее власти над собой, нужно признать, что она произошла, и увидеть разрушения, которые она нанесла в психике. Это также помогает увидеть, где чья ответственность и кто является автором травмы. И, самое главное, что травма случилась не потому, что ребенок был плохой, "грязный", "греховный", недостаточно хороший, "исчадие зла", а потому, что окружающие его взрослые оказались глухими, слепыми, слабыми, глупыми или даже откровенно подлыми и садистичными.

  • Для встречи потребовалось, чтобы Роуз неоднократно доказала свое желание спасти дочь и поставить это желание выше собственной безопасности. Как я выше говорила, раненые части устраивают много проверок на вшивость прежде, чем откроют душу.

  • Встреча случилась не сразу. Сначала Роуз пришлось побегать по городу, потому что через него, его обитателей и монстров Алесса хотела рассказать Роуз о своих страданиях. Раненым частям надо выговориться, рассказать свою историю и быть выслушанными, и так, чтобы слушающий принял, не сбежал и не разрушался.

  • Алесса говорит про свои чувства. В ядре травмы находятся именно они, а не факты или мысли.

  • Раненая часть тоже живет так, словно травма до сих пор происходит. Ее тело выросло паспортно, но сама она не исцелилась, и так и застряла в мире своего кошмара.

  • Злоба и желание мстить как результат травмы – это тема. Это большой счет, который выставляется не только авторам травмы, но и всему остальному миру. Кто-то направляет эту агрессию на себя, а кто-то – на других. Также тут показано, что желание мести и зацикленность на своих насильниках держит человека узником собственной травмы.

  • Здесь есть еще один, третий, образ матери – той, которая в силу собственной предельной сломанности отдает ребенка на удочерение случайным людям, потому что не в состоянии заботиться о ней сама (Алесса отправляет часть себя в виде ребенка в приют). Роуз – идеальная мать, мать-мечта любого ребенка, Далия - слабая и облажавшаяся мать, Алесса – смертельно раненая мать, которой не по силам материнство.



Окончание в следующем посте

Сайлент Хилл как метафора внутреннего мира травмы. Эпилог.

Первая часть
Вторая часть


В конце концов, в результате последующей цепочки событий, Роуз находит свою дочь целой и невредимой, а раненой части Алессы удается добраться до сектантов и наконец-то с ними расправиться.

Случился ли после этого хэппи-энд?

[читать дальше]
Нет. Мы видим, что Роуз хоть и воссоединилась с дочерью и смогла вернуться домой, навсегда осталась в другом измерении.

Самостоятельные попытки разобраться с травмой – независимо от того, с какой храбростью и самоотдачей они сделаны – не приводят к исцелению, не возвращают цельность и не помогают вернуться в обычный мир, где ты можешь полноценно жить с новыми знаниями о себе.

Одежда Роуз, которая в начале фильма была в светлых тонах, в ходе фильма постепенно становится ярко красной от крови. Красный – это цвет жертвоприношения. Роуз принесла себя в жертву спасению дочери, а такие самопожертвования, как мы знаем, ничем хорошим не заканчиваются и психического здоровья ни одной из сторон не добавляют.


Сибилл не вернулась живой из своего квеста по закрытию гештальта. Сектанты избили ее железными трубами и сожгли ее живьем для поднятия морального духа в секте.

Спасюк провалился в чужую травму и сгорел. Интересно, что сгорел руками "правил травмы", то есть, по треугольнику Карпмана жертва стала агрессором.


Не смотря на долгожданную возможность совершить месть, психика Алессы так и не обрела цельность, оставшись расколотой.

Месть – не способ исцелиться. Исцеляют любовь и приятие, но с этим ей не повезло.


Далия, годами оплакивавшая свою дочь, при виде ее монструозного обличия в момент кровавой расправы над сектантами с разочарованием сказала:
– Алесса, ты стала чудовищем.


Что еще она ожидала увидеть, если лично присутствовала, когда ее дочь живьем поджаривали, как поросенка?!

Они не виделиcь 30 лет. Видно, как волнуется Алесса встретившись глазами с матерью. Понятно, чего она ждала — что раненый ребенок ждет от мамы? — но Далия и тут облажалась. Это был ее шанс раскаяться и принять чудовищность последствий собственных поступков, но она выбрала себе развидеть. Далия хотела забрать себе Шерон – светлую часть, здоровенькую и того же возраста, что Алесса до сожжения, а раненую часть дочери отвергла вместе с ее болью и злостью (та самая типичная бабушка травматика, которая хочет окружить внучку маниакальной любовью, чтобы замолить перед самой собой свои родительские грехи, отказываясь, тем не менее, признать их вслух?)

Но даже после этого Алесса не убила ее, как остальных виновников своей травмы, и все прошедшие годы со дня своей травмы оберегала ее от монстров (собственной ярости). В конце фильма звучит фраза «Мать – это Бог в глазах ребенка», и без этого понимания нельзя до конца осознать, насколько разрушительными могут быть действия Бога и его предательство для детской психики.

Еще один тонкий момент в фильме: исцеление травмы – это преимущественно женская работа, и в обычной жизни это тоже правда. Мужчины, даже искренне желающие помочь, как инспектор Гуччи, что не называется, "не рубят фишку". Это на заре психотерапии нетерапированные дяди-наркоманы с бородой и трубкой копались в мозгах и причинных местах богатых молодых женщин. Современная психотерапия – это преимущественно женщины-терапевты работающие с преимущественно женщинами-клиентами, которые приходят разгребать за себя, за того парня и за ту бабушку.

У меня все. Интересно услышать ваши мысли по этой теме и по фильму в контексте этой темы тоже.

***

Отдельно про фильм сам по себе. Это самая бережная и зрелищная экранизация видеоигры, которую я видела (секвел от 2012 года – полное уг и испанский стыд). Создатели нарисовали историю по мотивам канона, но с большим к нему уважением. Есть документалка "Путь Тьмы" о создании фильма, тоже рекомендую посмотреть. В ней, например, говорится, что всех монстров исполняли профессиональные танцоры, то есть, специалисты по движениям тела. Пластику ставил известный в узких кругах танцор балета и хореограф Роберто Кампанелла, который в фильме исполнил роли уборщика и Пирамидоголового.

Пирамидоголовый, кстати, не смотря на всю свою внушительность и колоритность, не соответствует никакому расхожему персонажу из внутреннего мира травмы. В фильме он просто помощник Алессы в деле курощения сектантов и заодно выдачи Роуз волшебного пенделя, когда она начала психологически ломаться.


***

Ну и постскриптум, чисто на поржать, чтобы разбавить атмосферу.

[читать дальше]Я как-то на ютубе нашла видео сцены с уборщиком Колином, которого Алесса заслуженно уделала жестче всех остальных. Роуз обнаруживает его труп в туалетной кабинке, где он в свое время изнасиловал Алессу, с примотанными к голове колючей проволокой пятками и обмотанными ею глазами. Когда город переходит в кошмарный режим, эта инсталляция оживает и начинает сипеть, рычать и орать медленно ползая по полу, но в силу того, что он согнут в бублик, делать это может только на нижней части живота, то есть, на своих гениталиях (и это часть его наказания). Там, где он хватается за стены рукой, разрастается пульсирующая гнойная плесень, которая символизирует заболевания. Это один из самых жутких моментов в фильме.

Изначальное видео уже удалено, вот точно такое же.


И под тем изначальным видео обнаружились очень ржачные комментарии:

– Ты уволен нафиг!

– Я чуть не обделалась на второй минуте видео, но потом я отключила звук и врубила Карамелданзен. Теперь все хорошо!

– Ой и кто у нас тут такой ползучий сексапил, а?

– А я с бодуна выгляжу точно также, да.

– Ц-ц-ц... Ты уборщик, ты должен чистоту поддерживать, а не волочить свои яйца по полу и такую грязищу разводить!

– Товарищи, конечно, Колин не был хорошим человеком, но давайте проявлять политкорректность! Он не "уборщик"! Он "менеджер по клинингу"!

– Ничего себе клининг, все стены засрал.

– Вы не понимаете! Он просто ищет свою швабру!

– Мы с другом любим его изображать, только на нас вечно моя мать орет "ХВАТИТ ХВАТИТ ХВАТИТ ПРЕКРАТИТЕ СО СВОИМ УБОРИЩКОМ!!!!"

– Хаха, Алесса решила этого сортирного нуба!

– Я, кажется, описялся -_-'

– А я думаю, с ним Пирамидоголовый развлекается, поэтому у него ноги к голове-то привязаны.

– Так вы говорите, он ползает на своих яйцах в наказание? Ммм... очень поэтично!

– Какая отвратительная гадость, мерзость, фу, фу, фу! Кто придумал этого монстра?! ОН ГЕНИЙ!!!

– Я:
1. Обосрался. Сильно.
2. Все время теперь оглядываюсь.
3. Никогда, никогда, никогда больше не пойду в туалет один!
4. Приковал себя наручниками к маминой руке.

– Уборщик и Пирамид - одно лицо!

– Нет, их просто один актер играл, Роберто Кампанелла.

– Что? Что?! Это Мерилин Менсон!!! Как не Менсон????

– От одного просмотра этого видео у меня аж яйца заболели. Притом, что у меня их нет! Я девушка!

– Я хотела бы нанять его в качестве дизайнера интерьера. Кому нужны скучные обои на стенах, когда он может разукрасить их таким забубенистым концептом?